Что это? Сон? Ведь это же Жулия — сестра Бернара, которая сидит сейчас перед зеркалом умывальника и, нанося макияж, рассказывает мне о Сен-Флуре, будто я и в самом деле ее родной брат Бернар! Она даже не замечает, что ее слова доставляют мне боль, несравнимую с любым упреком, а она, как ни в чем не бывало, улыбается мне, причесывается и ищет свои перчатки.
—  Если бы ты только знал, как я переживала из-за нашей ссоры! Слава богу, что все это уже позади и давай отныне больше не будем к этому возвращаться. Мы с тобой сейчас рядом, а это — главное... Возьми-ка лучше вот этот сверток, там сало и яйца. Представляю, как эти бедняжки обрадуются! Должна заметить, что у тебя не дурной вкус: твоя «крестная»—сама изысканность!.. Она даже успела шепнуть мне о ваших планах. Нет, нет, ты не подумай ничего лишнего. Она только намекнула кое о чем, но в таких делах я хорошо разбираюсь...
Вытолкнув меня в коридор и выйдя вслед за мною, она закрыла дверь на ключ. У нее был такой вульгарный вид и от нее так сильно разило парикмахерской, что мне стало стыдно за нее. В то же время я совершенно лишился дара речи. Я не мог выразить свой протест, будучи парализован оцепенением, всецело охватывающим меня всегда в трудные минуты моей жизни и создающим иллюзию моего согласия, тогда как на самом деле в глубине души я яростно сопротивлялся.
Вот сейчас я был категорически против того, чтобы эта женщина называла меня Бернаром и говорила мне «ты»; мною овладело сильное желание выпалить ей прямо в лицо: «Какого черта вы ломаете эту идиотскую комедию?! Вы ведь  прекрасно знаете,  что я не ваш брат!» Однако
вместо этого я продолжал как ни в чем не бывало идти с нею под ручку и слушать ее болтовню. Особенно ошарашивали меня ее искренняя радость и естественность ее поведения... И вместе с тем я испытывал некое постыдное облегчение, будто бы мне удалось заключить с этой болтливой незнакомкой какое-то преступное соглашение. Итак, моя жизнь продолжается, она еще не кончена. Я, правда, не знаю, какой она будет потом, но сейчас она еще не кончена. Мною овладело ощущение чудодейственного спасения, точно такого же, как тогда, в тот вечер, когда Аньес открыла мне дверь парадного.
—  Жулия, — выдавил я из себя наконец, — позволь мне...
—  Нет, нет, Бернар, не надо меня благодарить! Когда я узнала, что ты здесь, я просто не могла не приехать. Я, правда, свалила в чемодан первое, что мне попало под руку, и кое-что, конечно, по'забыла, ты уж прости меня. Надо было взять твой будильник, ну тот, помнишь? Который ты выиграл в финале Кубка Фабьена.
При желании она могла каждое свое слово превратить для меня в ловушку, я целиком и полностью находился в ее власти. Бернар никогда в жизни не говорил мне о каком-то Кубке Фабьена. Тем не менее на проверку это не походило.
— А что это за деньги, которые были в бумажнике? — спросил я.
—  А почему бы мне не дать тебе немного денег?.. Вернешь мне, когда сможешь. Надеюсь, этот вопрос мы с тобой на этот раз сумеем уладить.
Мне показалось, что я одновременно живу двумя жизнями, и это еще сильнее разозлило меня. Однако больше всего меня удивляло то, что эта женщина обращалась со мной развязно-фамильярно и без тени смущения обнимала меня... будто бы она и на самом деле была моей сестрой! Моя голова раскалывалась от противоречивых мыслей, и я в глубине души был уверен, что в конце этой длинной, мрачной дороги, которую мне необходимо пройти с Жу-лией под руку, меня подстерегает гораздо более серьезная опасность.
—  А как они обращаются с тобой? Хорошо? — спросила она меня. — А то, похоже, что эта малышка с характером.
—  Я вполне нахожу с ними общий язык... Ты надолго к нам приехала?
—  Я бы очень хотела погостить у вас подольше, но, к сожалению, я располагаю всего лишь несколькими днями. Ведь когда занимаешься торговлей, располагать собою уже не можешь! Знаешь, я сейчас занялась бакалейной торговлей и, кстати, веду дело довольно успешно. Во всяком случае себя я обеспечиваю.
Каждое ее слово и интонация, с которой она произносила его, привели бы Элен в шоковое состояние. И с нею нам придется какое-то время жить вместе!.. Ужас.
—  Я должен был предупредить, — сказал я, — что у Элен довольно трудный характер. Она когда-то была неплохо обеспеченной, а теперь вот вынуждена работать, понимаешь? Так что не очень-то и рассказывай ей о своей торговле и вообще о своих делах.
—  Я постараюсь вести себя тактично, — пообещала Жулия. — Ты же знаешь, что такие, как Элен, не производят на меня особого впечатления.
А Элен уже ожидала нас, стоя на лестнице. В своем темном костюме она выглядела весьма элегантно. Аньес, с массивным золотым браслетом на руке, стояла позади нее и улыбалась, глядя на поднимающуюся по лестнице Жулию. Ну вот! Все мое семейство в сборе!.. Я уже дышал с трудом.
—  Проклятая лестница, — пробормотал я. — Похоже, я начинаю стареть.
Дверь за мною захлопнулась, и я остался наедине с этими тремя женщинами. Моя судьба была в их руках, и теперь они могли в любую минуту уничтожить меня. Все пути к отступлению были перекрыты: я полностью зависел от их воли.
Мы пошли в столовую. Блеск стоящего на столе серебра и хрусталя едва не ослепил нас. Элен указывала, кому куда садиться. Несмотря на все мои страхи и опасения, с чувством огромной радости и облегчения, я отметил смущение Жулии.